?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
tchijik
ДЖЕЛАТО
Джеральд Стерн, р. 1925
https://www.youtube.com/watch?v=Zi8vJ_lMxQI

Приходящие две монахини уговаривали меня
обратиться в лютеранство, а ещё лучше -
присоедиться к унитарианцам; евреи, с которыми я
поспорил, на полном серьёзе предлагали отказаться
от христианства и стать любавичем;
я же, вмешавшись в работу двух слесарей,
копавшихся в дерьме, поинтересовался,
сколько ложек сахара они
кладут в кофе, а пробегавший мимо спортсмен
в блестящем красном костюме предупредил их,
что фрукты, которые кладут в йогурт, - ГМО.
Этим утром у меня с самого начала задалось
отличное настроение; я терпеливо дождался
приезда двух молодых поэтов из самого
Джерси-сити, чтобы потолковать о поздних сороковых и
о том, что они значили для меня, когда я был таким же молодым, как они;
затем мы переключились на китайскую поэзию и на книжку «Сто стихов»
Кеннета Рексрота, а закончили
разговором о Боллингене и о дурацком обожании,
которое Эзра Паунд демонстрировал в отношении Муссолини,
о том, что наши ведущие поэты придерживаются
правых взглядов – большинство из них, - в отличие от европейских
и латиноамериканских; затем мы по ступенькам поднялись
в знакомый мне ресторан, чтобы купить джелато;
так как мы все были поэтами, мы обращались друг к другу запросто, по имени;
и я замолчал вдруг, увидев молоденькое дерево,
потому что мне сейчас больше лет, чем было Эзре Паунду,
когда он тоже вдруг замолчал и поцеловал Гинзбурга,
который был племянником Ротшильда,
у которого были все ключи от гетто в кармане,
как сказал мне Эзра, урна которого
через депозитарий, двумя рядами выше.

April 2017
Черновой перевод: 8 апреля 2017 года

GELATO
Gerald Stern, 1925-

The two nuns I saw I urged to convert
to Luther or better yet to join
the Unitarians, and the Jews I
encountered to think seriously about
Jesus, especially the Lubavitchers,
and I interrupted the sewer workers
digging up dirt to ask them
how many spoonfuls of sugar they
put in their coffee and the runners in
their red silk to warn them about
the fake fruit in their yogurt since
to begin with I was in such a good
mood this morning, I waited patiently
for the two young poets driving over from
Jersey City to talk about the late Forties
and what they were to me when I was their age and
we turned to Chinese poetry and Kenneth Rexroth’s
“Hundred Poems” and ended up
talking about the Bollingen and Pound’s
stupid admiration of Mussolini
and how our main poets were on the right
politically—most of them—unlike the European
and South American, and we climbed some steps
into a restaurant I knew to buy gelato
and since we were poets we went by the names,
instead of the tastes and colors—and I stopped talking
and froze beside a small tree since I was
older than Pound was when he went silent
and kissed Ginsberg, a cousin to the Rothschilds,
who had the key to the ghetto in his pocket,
one box over and two rows up, he told me.
Leave a comment
ПУСТЬ НАМ НЕ ГОВОРЯТ
Джейн Хёршфилд, р. 1953

Пусть нам не говорят, что «Мы не знали».
Знали.

Пусть нам не говорят: «Мы не слыхали».
Все слыхали.

Пусть нам не говорят, что «Не пришлось».
Пришлось. И как!

И пусть не говорят: «Всё замолчали, не писали».
Мы так кричали и писали -
И в прозе и стихах.

И пусть не говорят: «Такого ничего не делал».
Мы тихо покорились.

Пусть скажут что-нибудь - чтоб только не молчать.

К примеру:
Красиво керосин пылает как!

Пусть скажут, остальным напоминая,
При свете ясном помолясь, и прочитают вслух.
Из искры возгорится пламя
Только так.

January 20, 2017
Черновой перевод: 20 января 2017 года
Jane Hirshfield is the author of eight collections of poetry, including The Beauty: Poems (Alfred A. Knopf, 2015), which was nominated for the National Book Award. She currently serves as a Chancellor of the Academy of American Poets.
Leave a comment
НЕТ ВЫБОРА У НАС, ВЕДЬ МЫ МАТЕРИАЛЬНЫ
Холли Амос

Созданию из кислорода, грязи и воды, известному
Способностью к мышленью-самомненью
Возможно разрешить иль запретить
Валяться на диване. Не должен запрещать он мне
Его касаться иль брать кусок
Из его рта, но запрещает, - и этот его выбор
Основан на различных предпосылках; одной из основных при этом
Является его желанье, или нежеланье, разрешать мне
Поступать, как я хочу. Что думаю и
Чувствую при этом,
Скорей относится к поступку,
Чем к самому тому, кого по имени я называю, - точно так же,
Как именем моим родители пометили меня. Аналогично, мой геном
Сформировал меня когда-то именно такой, какой теперь являюсь я.
Особенного в этом вовсе нет. Или как раз особенность-то в этом.
И это есть для нас обоих один и тот же, но единственный ответ.

August 2, 2016
Черновик: 3 августа 2016 года
Holly Amos is the author of “Continual guidance of air” (H_NGM_N Books, 2016).


WE HAVE NO CHOICE IN THE BODIES THAT HOLD US
Holly Amos

Thing of dirt and water and oxygen marked by thinking
and reacting and a couch
one may or may not be permitted
to sleep on. He may not permit me
to touch him or to take the bone
from his mouth, but he does, and that’s a choice
based on many factors, not the least of which
is his own desire to let me
do these things. How I could ever
think or feel myself more
deserving of a single thing than
this being, whom I call by a name the same way
my parents chose a name for me. The same way my genes
went expressing themselves to make my face exactly
my face. This isn’t special. Or this is special. But it’s one
answer, the same, for us both.

August 2, 2016
Holly Amos is the author of “Continual guidance of air” (H_NGM_N Books, 2016).

Tags: ,

Leave a comment
ТОРТ
Ной Эли Гордон

Смотри, его
хотел ты и
сожрал,
а затем, затем,
как ни хорош он был,
ты осознал,
что он совсем
не то,
что было
тебе
нужно,
не то
совсем.

August 3, 2016
Черновик: 3 августа 2016 года
Noah Eli Gordon is the author of “The Word Kingdom in the Word Kingdom” (Brooklyn Arts Press, 2015). He teaches at the University of Colorado-Boulder and lives in Denver, Colorado.

Tags: ,

Leave a comment
ВЕТРЫ СУДЬБЫ
Элла Уилер Уилкокс, 1850-1919

Один корабль плывёт на запад,
Другой спешит на юг.
Но парус ветер наполняет,
Нас паруса вперёд зовут
(Совсем даже не мачты) -
От парусов зависит путь.

И словно парус в море,
Вперёд ведёт ДУША:
Она судьбу определяет,
Всей жизни путь и смысл;
Душа нам цели намечает -
Отнюдь не штиль на море,
Не всякий дарвинизм.

Черновик: 21 июля 2016 года

Tags: ,

Leave a comment

ЭПИГРАФ:
Нет никого такого, чтобы он как остров,
Сам по себе; мы все – лишь часть материка, земли;
Когда волна утёс обрушит в море,
Европа станет меньше просто,
И если оконечность мыса смоет,
Дом твой иль друга развалив;
Так смерть любого жизнь нам тоже сокращает,
Ведь я и человечество – живём одним;
Не спрашивай, по ком звонят на колокольне;
Звонят и по тебе они.

-- Джон Донн, 17-е стихотворение из "Молитв"
(Выражение «По ком звонит колокол» стало популярным после выхода в свет одноимённого романа (1940) американского писателя Эрнеста Хемингуэя (1899-1961), к которому он эпиграфом взял строку из данного стихотворения Джона Донна. Смысл выражения: предложение задуматься о своем месте в мире, о своей бренности, об общности человеческих судеб, солидарности людей и т.д.)

ШТИЛЬ
Из Джона Донна, 1572-1631

Утихла буря наша, столь тиранического зверства,
Что только штиль бессмысленный её был в силах усмирить.
Ложь оказалась наизнанку, и, более того,
Нас что-то так тревожит - не менее, чем аист до того.
Без нас, сами собой стихают бури, пусть рано или поздно;
Смеётся небо, наблюдая, как бьёмся их окоротить.
С усердием таким же мысль могу свою заставить
Как зеркало красавицы твоей плоской быть,
Иль что ещё в недвижности морской сияет,
Как остров столь желанный, чтоб в бухте спрятаться его.
Когда смирились волны, то и тангаж пропал внезапно;
Свинец, когда сжигают храм, стекается в одну болванку.
Красоты наши опошлились и лепнина облезает,
Едва начался беспредел и кончилась игра.
Где шли бои, теперь заморскими торгуют здесь коврами;
И гарнитурой всякой, кучей барахла.
Кому нужны сегодня фонари? Пылятся в куче
Птиц заморских перья - сегодня так же, как вчера.
Земли опустошённость, что лёгкими планете служит,
Безветреннее нынче, чем весь небесный свод.
Друзей мы потерять не можем, но и врагов никто нам не нашлёт.
Как метеоры мы, но только разве что недвижны или суетимся.
Одна беда способна собрать и близких и друзей,
Чтоб проводить в зубах у хищных рыб смерть нашедших;
На каждом люке, как на алтарях церковных,
Имеется причастие своё и свой иерей.
Кто выжил - жизнь ведь множится, плодится, -
То только там, где странников в печах не жгут.
Теперь, взамен тому, мы дружно все плывём по жизни,
Хоть это и не лучше, чем в сковородке с серой испекут;
Из моря прямиком отныне на корабль нам путь,
И как последний негодяй, мы в корчах на углях.
Как в клетке Баязет, в насмешку пастухам,
Иль Самсон библейский без волос,
Бессильны наши корабли. Теперь же как нашествие
Термитов мириада или любимая змея царя,
Растущая преступность, пираты и отбросы
Могли бы укрепить баркасы наши, теперь стоящие без цели и руля.
По состоянию здоровья, с надеждой на победу,
Но сам я не гожусь из-за морской болезни,
Из-за любви и быть любимым, из жажды славы,
Желанья умереть в своей постели – что раньше приключится, -
И не могу служить; но так же, как и я,
Любой отчаянный храбрец выжить может, а трус не быть.
Самец, борзая – от которых и к которым все бегут,
Что жизнь хищников ведут или под ними умирают;
Судьба размалывает всех и незаметно всех карает -
Взывать к защите у небес в молитвах часто забываем.
Кто ж в море молится о ветре? С успехом тем же
На полюсе просить мороза иль о тепле молиться в пекле.
Так что ж такое мы? Увы, но человек ничтожен -
Так же, как и прежде, он был ничем,
И на ничто похожим, на что и раньше походил:
Пусть изменился он, хоть сам собою, – он диспропорции никак не изменил;
Он власти не имеет, равно как воли, здравого ума;
Но я приврал: коль это так, то распознать не должен я обман.

Черновик: 1 августа 2016 года
John Donne is known as the founder of the Metaphysical Poets, which included George Herbert and Andrew Marvell, among others.


БОЛЬШАЯ ЭЛЕГИЯ ДЖОНУ ДОННУ (1963)
Иосиф Бродский

Джон Донн уснул, уснуло все вокруг.
Уснули стены, пол, постель, картины,
уснули стол, ковры, засовы, крюк,
весь гардероб, буфет, свеча, гардины.
Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы,
хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда,
ночник, белье, шкафы, стекло, часы,
ступеньки лестниц, двери. Ночь повсюду.
Повсюду ночь: в углах, в глазах, в белье,
среди бумаг, в столе, в готовой речи,
в ее словах, в дровах, в щипцах, в угле
остывшего камина, в каждой вещи.
В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях,
за зеркалом, в кровати, в спинке стула,
опять в тазу, в распятьях, в простынях,
в метле у входа, в туфлях. Все уснуло.
Уснуло все. Окно. И снег в окне.
Соседней крыши белый скат. Как скатерть
ее конек. И весь квартал во сне,
разрезанный оконной рамой насмерть.
Уснули арки, стены, окна, все.
Булыжники, торцы, решетки, клумбы.
Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо...
Ограды, украшенья, цепи, тумбы.
Уснули двери, кольца, ручки, крюк,
замки, засовы, их ключи, запоры.
Нигде не слышен шепот, шорох, стук.
Лишь снег скрипит. Все спит. Рассвет не скоро.
Уснули тюрьмы, за'мки. Спят весы
средь рыбной лавки. Спят свиные туши.
Дома, задворки. Спят цепные псы.
В подвалах кошки спят, торчат их уши.
Спят мыши, люди. Лондон крепко спит.
Спит парусник в порту. Вода со снегом
под кузовом его во сне сипит,
сливаясь вдалеке с уснувшим небом.
Джон Донн уснул. И море вместе с ним.
И берег меловой уснул над морем.
Весь остров спит, объятый сном одним.
И каждый сад закрыт тройным запором.
Спят клены, сосны, грабы, пихты, ель.
Спят склоны гор, ручьи на склонах, тропы.
Лисицы, волк. Залез медведь в постель.
Наносит снег у входов нор сугробы.
И птицы спят. Не слышно пенья их.
Вороний крик не слышен, ночь, совиный
не слышен смех. Простор английский тих.
Звезда сверкает. Мышь идет с повинной.
Уснуло все. Лежат в своих гробах
все мертвецы. Спокойно спят. В кроватях
живые спят в морях своих рубах.
По одиночке. Крепко. Спят в объятьях.
Уснуло все. Спят реки, горы, лес.
Спят звери, птицы, мертвый мир, живое.
Лишь белый снег летит с ночных небес.
Но спят и там, у всех над головою.
Спят ангелы. Тревожный мир забыт
во сне святыми -- к их стыду святому.
Геенна спит и Рай прекрасный спит.
Никто не выйдет в этот час из дому.
Господь уснул. Земля сейчас чужда.
Глаза не видят, слух не внемлет боле.
И дьявол спит. И вместе с ним вражда
заснула на снегу в английском поле.
Спят всадники. Архангел спит с трубой.
И кони спят, во сне качаясь плавно.
И херувимы все -- одной толпой,
обнявшись, спят под сводом церкви Павла.
Джон Донн уснул. Уснули, спят стихи.
Все образы, все рифмы. Сильных, слабых
найти нельзя. Порок, тоска, грехи,
равно тихи, лежат в своих силлабах.
И каждый стих с другим, как близкий брат,
хоть шепчет другу друг: чуть-чуть подвинься.
Но каждый так далек от райских врат,
так беден, густ, так чист, что в них -- единство.
Все строки спят. Спит ямбов строгий свод.
Хореи спят, как стражи, слева, справа.
И спит виденье в них летейских вод.
И крепко спит за ним другое -- слава.
Спят беды все. Страданья крепко спят.
Пороки спят. Добро со злом обнялось.
Пророки спят. Белесый снегопад
в пространстве ищет черных пятен малость.
Уснуло все. Спят крепко толпы книг.
Спят реки слов, покрыты льдом забвенья.
Спят речи все, со всею правдой в них.
Их цепи спят; чуть-чуть звенят их звенья.
Все крепко спят: святые, дьявол, Бог.
Их слуги злые. Их друзья. Их дети.
И только снег шуршит во тьме дорог.
И больше звуков нет на целом свете.

Но чу! Ты слышишь -- там, в холодной тьме,
там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе.
Там кто-то предоставлен всей зиме.
И плачет он. Там кто-то есть во мраке.
Так тонок голос. Тонок, впрямь игла.
А нити нет... И он так одиноко
плывет в снегу. Повсюду холод, мгла...
Сшивая ночь с рассветом... Так высоко!
"Кто ж там рыдает? Ты ли, ангел мой,
возврата ждешь, под снегом ждешь, как лета,
любви моей?.. Во тьме идешь домой.
Не ты ль кричишь во мраке?" -- Нет ответа.
"Не вы ль там, херувимы? Грустный хор
напомнило мне этих слез звучанье.
Не вы ль решились спящий мой собор
покинуть вдруг? Не вы ль? Не вы ль?" -- Молчанье.
"Не ты ли, Павел? Правда, голос твой
уж слишком огрублен суровой речью.
Не ты ль поник во тьме седой главой
и плачешь там?" -- Но тишь летит навстречу.
"Не та ль во тьме прикрыла взор рука,
которая повсюду здесь маячит?
Не ты ль, Господь? Пусть мысль моя дика,
но слишком уж высокий голос плачет".
Молчанье. Тишь. -- "Не ты ли, Гавриил,
подул в трубу, а кто-то громко лает?
Но что ж лишь я один глаза открыл,
а всадники своих коней седлают.
Все крепко спит. В объятьях крепкой тьмы.
А гончие уж мчат с небес толпою.
Не ты ли, Гавриил, среди зимы
рыдаешь тут, один, впотьмах, с трубою?"

"Нет, это я, твоя душа, Джон Донн.
Здесь я одна скорблю в небесной выси
о том, что создала своим трудом
тяжелые, как цепи, чувства, мысли.
Ты с этим грузом мог вершить полет
среди страстей, среди грехов, и выше.
Ты птицей был и видел свой народ
повсюду, весь, взлетал над скатом крыши.
Ты видел все моря, весь дальний край.
И Ад ты зрел -- в себе, а после -- в яви.
Ты видел также явно светлый Рай
в печальнейшей -- из всех страстей -- оправе.
Ты видел: жизнь, она как остров твой.
И с Океаном этим ты встречался:
со всех сторон лишь тьма, лишь тьма и вой.
Ты Бога облетел и вспять помчался.
Но этот груз тебя не пустит ввысь,
откуда этот мир -- лишь сотня башен
да ленты рек, и где, при взгляде вниз,
сей страшный суд совсем не страшен.
И климат там недвижен, в той стране.
Откуда все, как сон больной в истоме.
Господь оттуда -- только свет в окне
туманной ночью в самом дальнем доме.
Поля бывают. Их не пашет плуг.
Года не пашет. И века не пашет.
Одни леса стоят стеной вокруг,
а только дождь в траве огромной пляшет.
Тот первый дровосек, чей тощий конь
вбежит туда, плутая в страхе чащей,
на сосну взлезши, вдруг узрит огонь
в своей долине, там, вдали лежащей.
Все, все вдали. А здесь неясный край.
Спокойный взгляд скользит по дальним крышам.
Здесь так светло. Не слышен псиный лай.
И колокольный звон совсем не слышен.
И он поймет, что все -- вдали. К лесам
он лошадь повернет движеньем резким.
И тотчас вожжи, сани, ночь, он сам
и бедный конь -- все станет сном библейским.
Ну, вот я плачу, плачу, нет пути.
Вернуться суждено мне в эти камни.
Нельзя прийти туда мне во плоти.
Лишь мертвой суждено взлететь туда мне.
Да, да, одной. Забыв тебя, мой свет,
в сырой земле, забыв навек, на муку
бесплодного желанья плыть вослед,
чтоб сшить своею плотью, сшить разлуку.
Но чу! пока я плачем твой ночлег
смущаю здесь, -- летит во тьму, не тает,
разлуку нашу здесь сшивая, снег,
и взад-вперед игла, игла летает.
Не я рыдаю -- плачешь ты, Джон Донн.
Лежишь один, и спит в шкафах посуда,
покуда снег летит на спящий дом,
покуда снег летит во тьму оттуда".

Подобье птиц, он спит в своем гнезде,
свой чистый путь и жажду жизни лучшей
раз навсегда доверив той звезде,
которая сейчас закрыта тучей.
Подобье птиц. Душа его чиста,
а светский путь, хотя, должно быть, грешен,
естественней вороньего гнезда
над серою толпой пустых скворешен.
Подобье птиц, и он проснется днем.
Сейчас -- лежит под покрывалом белым,
покуда сшито снегом, сшито сном
пространство меж душой и спящим телом.
Уснуло все. Но ждут еще конца
два-три стиха и скалят рот щербато,
что светская любовь -- лишь долг певца,
духовная любовь -- лишь плоть аббата.
На чье бы колесо сих вод не лить,
оно все тот же хлеб на свете мелет.
Ведь если можно с кем-то жизнь делить,
то кто же с нами нашу смерть разделит?
Дыра в сей ткани. Всяк, кто хочет, рвет.
Со всех концов. Уйдет. Вернется снова.
Еще рывок! И только небосвод
во мраке иногда берет иглу портного.
Спи, спи, Джон Донн. Усни, себя не мучь.
Кафтан дыряв, дыряв. Висит уныло.
Того гляди и выглянет из туч
Звезда, что столько лет твой мир хранила.

Tags: ,

Leave a comment
МЕЖ ЗАВТРА И ВЧЕРА
Подстрочник песни Мишеля Леграна
https://www.youtube.com/watch?v=ORU0J_EQDyo
https://www.youtube.com/watch?v=DSJ8zhfoUQU

Меж завтра и вчера
Есть много больше, намного больше, чем просто день;
Меж днём и ночью, между белым, чёрным
Оттенков больше, много больше, чем серый цвет;
Между ответом и вопросом
Бывает, как и в море, мёртвый штиль;
Меж колыбелью и могилой
Бывает ещё личность и эта личность – ты.

Меж завтра и вчера
Есть много больше, намного больше, чем новый день;
Есть множество закатов и рассветов -
Там всё, что повидал и полюбил;
Там уйма нежных рук и губ, которых ты касался,
Иль должен был коснуться, но только упустил.

Меж завтра и вчера
Есть много больше, намного больше, чем просто день;
Меж днём и ночью, между белым, чёрным
Оттенков больше, намного больше, чем серый цвет;
Меж летом и зимой бывает радужная осень,
Как между выходом и входом бывает комнат лабиринт.

Меж завтра и вчера
Есть много больше, намного больше, чем новый день,
Между ними столько мыслей, замечательных идей,
И все мечты, любовь, надежда жить,
Там реки слов и уйма планов, чтобы их осуществить.

Всё это будет, ещё будет, чему должно случится, чему придёт пора –
Меж завтра и вчера...
Меж завтра и вчера...

Черновик: 21 июня 2016 года


BETWEEN YESTERDAY AND TOMORROW

Between yesterday and tomorrow
There is more, there is more than a day
Between day and night, between black and white
There is more, there is more than gray
Between the question and the answer
There's the silence of the sea
Between the cradle and the grave
There is the someone that is me
Between yesterday and tomorrow
There is more, there is more than a day
There's every dawn you've ever seen
And everything you've ever known
There's every hand you've ever touched or that ever was
Or that could have been, or that should have been
Between yesterday and tomorrow
There is more, there is more than a day
Between day and night, between black and white
There is more, there is more than gray
Between the summer and the winter, there's a multitude of falls
Between the entry and the exit, there's a labyrinth of halls
Between yesterday and tomorrow
There is more, there is more than a day
There's every plan you'd dare to make
And every dream you'd dare to dream
There's every word you'd hope to say
All that's yet to be, all that ought to be, all that has to be
Between yesterday and tomorrow
Between yesterday and tomorrow

Tags: ,

Leave a comment
БOKETTO
(ОСТРАНЁННО НАБЛЮДАЯ)
Сьюзан Рич

Там, за окном, обычно что-то происходит -
Порою спозаранку жасмина ветка в стену постучится, порою – непогода.
Сегодня новое узнала слово – утрату означает,
Но не в карьерном росте иль если реку переходишь по зыбкому мосту;
«Бокетто» означает - в окно глядеть бесцельно,
Вполне серьёзно; давно с тобой мы поутру так просто не сидели
За кофе с тостом, с голубичным джемом, с приязнью наблюдая птиц.
Не помню уж когда себя провозгласила я пророчицею блудных кошек –
Поклонницей слепой пушистого зверья. Пора бы также
Мне ярлык какой приклеить за нескандально долгий брак.
Семейный длится наш очаг, сердца нам, как и прежде, согревая, –
В приближеньи это - мелочи, что сущность жизни составляют:
Морская гладь, солёная волна, цветенье вишен, неугомонность сорняков.
Что там, в дали, за ящиком почтовым? Не увидала океана?
Иль не заметила ворон? Живу по-своему, пытаюсь просто быть:
Так, между прочим, гляжу порой на звёзды по ночам.
June 10, 2016
Черновик: 10 июня 2016 года
Susan Rich is the author of «Cloud Pharmacy» (White Pine Press, 2014).

BOKETTO
Susan Rich

Outside my window it’s never the same—
some mornings jasmine slaps the house, some mornings sorrow.
There is a word I overheard today, meaning lost
not on a career path or across a floating bridge:
Boketto—to stare out windows without purpose.
Don’t laugh; it’s been too long since we leaned
into the morning: bird friendly coffee and blueberry toast. Awhile
since I declared myself a prophet of lost cats—blind lover
of animal fur and feral appetites. Someone should tag
a word for the calm of a long marriage. Knowledge
the heat will hold, and our lights remain on— a second
sight that drives the particulars of a life: sea glass and salt,
cherry blossoms and persistent weeds. What assembles in the middle
distance beyond the mail truck; have I overlooked oceans,
ignored crows? I try to exist in the somehow, the might still be—
gaze upward to constellations of in-between.

Tags: ,

Leave a comment
Я ВИДЕЛ СТРАННЫЙ СОН
Вольный перевод песни Джоан Баез
http://www.youtube.com/watch?v=I2g23hCc3v0

Я видел странный сон: с девчонкой босоногой
Вдоль берега реки идём мы далеко...
Без всяких слов, беседуем о многом;
Мир просыпается, и на сердце легко.

Без веских "нет", занудных "почему",
Без тягостных оков условностей тупых -
Лишь радости поток, и в нём найти нетрудно
Виденья для слепых и песни для глухих.

С деревьев листья тут опали слёзным ливнем,
Я на колени пал в Стране Кривых Зеркал.
Вдруг слышу ниоткуда голос дивный:
- Не плачь. Потерян ты? Но вовсе не пропал.

И как бы я проснулся. Стояла рядом мать,
И из её волос, скользнули ленты в грязь,
Упав кольцом дорог, а саван стал нарядом -
И горькой боли в сердце я сдержать не мог.

В том сне пел музыкант с сиреневой гитарой -
Без струн, но музыка взлетала до небес,
Звучал заливистый девчонки тут же смех
И золотом сверкали вороные пряди.

В бездонных небесах вдруг сотни птиц запели.
И, разглядев её, я понял наконец,
Кто изначально рядом шёл от колыбели,
В чьих волосах сияют звёзды, как венец.

Был это странный сон. Он длился бесконечно.
Шёл сквозь него я, вольный и нагой...
Проснулся в темноте, в пижаме своей вечной, -
Фома неверный. Ну, что за сон! Да был ли он?


THE DREAM SONG
(Written by Joan Baez and Ron Davies)

I had a dream I was following a barefoot girl
Beside a stream that flowed around the world
And we spoke of many things though her mouth never moved
As the most peculiar scenes were disappearing into view

Oh what a dream beyond the realm of why
Pretty little beings beneath the yawning sky
Speaking of God as though they could define
Music to the deaf and color to the blind or God to man

And then the leaves became a thousand tears
And I was on my knees in a crazy house of mirrors
I couldn't find my face but a voice was drawing nearer
Hush baby, sweet baby, hush don't you cry

And I thought I woke and my mother was standing there
And my heart broke as the ribbons in her hair
Turned into highways surrounded and swirled
Like a crown come down around a not so perfect world

In the corner of the dream was the man with the blue guitar
It had no strings but the music touched the stars
And his long dark curls turned to gold before my eyes
And the barefoot girl smiled off to the side and it was real

Then a thousand birds took flight with a joyful noise
And I heard the angels up on high rejoice
I could see my face and I recognized the voice
Hush baby, sweet baby, hush baby hush

It's just a dream, one of those that goes on and on
Scene after scene with the rhythm of a gypsy song
When I really woke I was frozen in between
I didn't know who I was, it was a dream inside a dream


It's all a dream
Oh what a dream
I had a dream

1992

Tags: ,

Leave a comment
МАРИЯ ЛАВО
Шел Силверстайн

В Луизиане, в глубоком лесу, где чёрные сосны растут,
Колдунья и ведьма Лаво Мария там живёт.
Зуб чёрный, кошачий, на шее её,
На тощей груди – амулет,
А ежели кто не понравится ей,
Лишь скажет Мари своё «ГРИИИИИИИИ...» -
И тут же бедняге привет.

В болоте, в бревне дряхлом Мари эта спит
С змеёй одноглазой, и псина трёхлапый её сторожит, -
Костлявей, лохматей на свете уродины нет,
Но стоит в глаза ей взглянуть,
Лишь скажет Мари своё: «ГРИИИИИИИИ...» -
И тотчас бедняге капут.

Вот полночью тёмной однажды блатной
Джек-Красавчик, на это болото набрёл
(Мужик сам никчемный – известно давно)
И речь он такую заводит к Лево: «Тебя разыскал я, Мари.
Ты – ведьма такая, хоть чёрт подери!
Заделай меня знаменитым, откинь миллиочик зелёных при том,
И стану тебе женихом.
И будет у нас сразу СУУУУУУУУПЕР,
И славно с тобой заживём!

Мари коляднула, песка над корытом надула
И – глядь! – на столе миллион. Его она Джеку вручает,
А следом такое ему говорит: «Пора и жениться -
Пошла подвенечное платье кроить.»
На это так Джек отвечает: «Совсем не пошла б ты, Лаво?
Уродливо ты некрасива, крива и потлива – не будет у нас ничего».
Всю ведьму тотчас затрясло и зубы кривые она обнажила,
И когти большие, и глаз одинокий злорадством зажгло.
Едва прошипела Мари своё «ГРИИИИИИИИ...»,
От Джека остались багно и угли.

Коль вдруг ты окажешься там, где чёрные сосны растут,
И выйдет навстречу колдунья и ведьма Лаво,
Молчи, возражать ей не смей - пусть даже захочет жёной тебе стать,
А пуще всего, не пытайся бежать – не то, чтобы ей изменять.
Ведь стоит Мари сказать своё «ГРИИИИИИИИ...»
И всем на тебя сразу станет начхать.

Черновик: 25 мая 2016 года
* Marie Catherine Laveau (September 10, 1794 – June 15, 1881) was a Louisiana Creole practitioner of Voodoo renowned in New Orleans. Her daughter, Marie Laveau II, (1827 — c. 1895) also practiced Voudoun, as well as Voodoo.


MARIE LAVEAU
Shel Silverstein

Down in Lou’siana where the black trees grow
Lives a voodoo lady named Marie Laveaux.
She got a black cat tooth and a mojo bone,
And anyone wouldn’t leave her alone.
She go GREEEEEEEEEEEE...
Another man done gone.
She live in a swamp in a hollow log
With a one-eyed snake and a three-legged dog.
She got a bent bony body and stringy hair,
And if she ever seen you messin’ round there,
She go GREEEEEEEEEEEE...
Another man done gone.

And then one night when the moon was black,
Into the swamp came Handsome Jack.
A no-good man like you all know,
And he was lookin’ around for Marie Laveaux .
He said, 'Marie Laveau, you lovely witch,
Why don’t you gimme a little charm that’ll make me rich.
Gimme million dollars, and I’ll tell you what I’ll do...
This very night I’m gonna marry you.’
It’ll be UMMMMMMMM...
Another man done gone.

So Marie did some magic and she shook a little sand,
Made a million dollars, and she put it in his hand.
Then she looked and she said , 'Hey hey,
I’m gettin’ ready for my wedding day.'
But ol’ Handsome Jack said 'Good-bye Marie.
You too damn ugly for a man like me.'
So Marie started shakin’, her fangs started gnashin’,
Her body started shakin’, and her eyes started flashin’.
She went GREEEEEEEEEEEE...
Another man done gone.

So if you ever get down where the black tree grow
And meet a voodoo lady named Marie Laveaux,
And if she ever asks you to make her your wife,
Man, you better stay with her for the rest of your life
Or it’ll be GREEEEEEEEEEEE...
Another man done gone.

Tags: , ,

Leave a comment